Вы здесь

Месяц в Измалково

 

Мальчику исполнилось 9; он переболел воспалением легких. В поликлинике предложили путевку в санаторий, где-то в лесу, под Москвой. Ехать откровенно не хотелось. Но родители сказали, что так надо, что там он скорее поправится, что ему будут давать вкусный кислородный коктейль, а еще купили здоровскую игрушечную машинку (тогда еще не было слова «джип») с высокой подвеской и большими протекторами – в общем, уговорили. Шел 1979 год.

Это был не пионерский лагерь, а именно санаторий. Сюда не заезжали сменами – жили месяца по полтора, а некоторые и по 3; все примерно ровесники. Линеек, подъема флага, конкурса песни и строя и других пионерских ритуалов не было. Впрочем, и не было медицинских процедур. Завтрак-обед-полдник-ужин, а все остальное время занимайся, чем хочешь.

Жили в каменном двухэтажном доме с большими комнатами и высокими потолками, старинном, но как будто только недавно построенном. Комната мальчиков располагалась в правом крыле, окна выходили в торец, в сторону пруда. И дом, и парк, и работники санатория, и сами дети производили какое-то тихое впечатление, может быть даже слишком тихое. Влияла и аура переделкинских дач, и только что перенесенная болезнь, и наступающая золотая осень.

Начало сентября, бабье лето. Погода солнечная и теплая. Дети целые дни проводили в парке; он казался им бесконечно большим. Парк был обнесен забором, но это где-то уж совсем далеко. Основная жизнь протекала на площадке перед усадебным домом: образовывались маленькие компании, болтали, спорили, катались на карусели, карабкались по металлическим лесенкам. Очень любили Круглый Фонтан. Он не работал, но выглядел симпатично. Ребята гордо сидели на бортике, а самые отчаянные балансировали на нем. Иногда, вооружившись игрушечными машинами, отправлялись в трудное и опасное путешествие по сомнительным грунтовым дорогам вокруг фонтана, каруселей и лесенок и в случае неисправности разбирали свой транспорт на элементарные составляющие.

На этой же площадке стояли два теннисных стола. К ножке одного из них привязывали Фроську, местную обезьянку. Это была довольно непредсказуемая и раздражительная натура. Она охотно принимала из рук фрукты, особенно любила бананы и яблоки, но бывало, что пряталась в тень, под стол, и когда кто-нибудь оказывался в пределах досягаемости веревки, стремительно выскакивала и кусала за ногу. Такое негласное посвящение проходили все новички, остальные же не уставали издали наблюдать и подкармливать Фроську всякими лакомствами.

 

 

Как ни странно, но воспитатели (вожатых тоже в санатории не было) не ограничивали свободу передвижения одной площадкой. Просто здесь было интереснее. Но ходили играть и за дом, и даже на пруд. Лазили по корягам, нависающим над водой, любили на них сидеть и при этом никто ничего не запрещал. То ли воспитатели за всеми успевали следить, то ли наоборот за всеми не успевали. Так или иначе, в воду дети не падали.

За корпусом лежала куча битого асфальта. Однажды стали играть в войну, пытаясь завладеть этой кучей. Мальчик отважно пошел в атаку. Один из оборонявшихся, израсходовав все патроны, стал отстреливаться комьями глины, потом асфальтом. Рана не смертельная: маленький шрам в полсантиметре от глаза – эхо былой войны. Медсанбат оказался на уровне: к субботнему визиту родителей глаз открылся.

В редкие дождливые дни сидели в комнатах: читали, играли в морской бой, рисовали рыцарские баталии и плели человечков из цветной проволоки. Каждый вечер все собирались в зале в левом крыле. Самая лучшая воспитательница – Наталья Николавна – читала что-нибудь интересное, показывала диафильмы. Одна из любимых книг - про майора Пронина. Затаив дыхание, дети слушали, как отважный чекист разоблачал коварные шпионские козни и выходил невредимым из опаснейших ситуаций.

Диафильм был про снежного человека. Действие разворачивалось на международной полярной станции, снежные люди – это пришельцы ростом с фонарный столб. Они утащили полярника в огромную ледяную пещеру и погрузили в сон с помощью электромагнитных волн. Его напарник – американский исследователь – боясь за свою жизнь, отказался участвовать в спасательной операции и если бы не бесстрашные советские ученые, не видать больше американцу белого света. Диафильм произвел впечатление и на следующий день на стенде в коридоре появились многочисленные рисунки страшных снежных людей с ярко-желтыми молниями из глаз.

По выходным приезжали родители. Обычно далеко не ходили: располагались или в парке, или на берегу пруда. Везде было чисто, территория огорожена, чужих нет. Иногда у самой воды маячили местные рыбаки, впрочем, мало отличимые от коряг. Как-то приехал отец на 412-м «Москвиче». Снова светило солнце, и они вдвоем отправились кататься по Переделкино. Разноцветные клены, золотые березы, свинцовый пруд; запах новых сидений, перемешанный с запахом осени.

Вскоре начались занятия в школе. Ничего особенного: математика, русский, литература. Двоек не ставили, сильно не напрягали. Какие-то примеры, диктанты. Домашних заданий не было. Школа располагалась в отдельном здании, одноэтажном, деревянном, слева от главного дома. На переменах – тот же фонтан, те же игры и та же Фроська.

За полторы недели до конца путевки случилось ЧП: какая-то инфекция в заведении и как результат - карантин. Родители мальчика быстро обо всем прознали и под свою ответственность забрали домой. Впрочем, он вполне отдохнул, поправился и был несказанно рад досрочному возвращению.

***

Приехав на CITO в Переделкино, я с трудом узнавал вехи из далекого-далекого детства: очертания пруда, парковые тропинки, школу, фонтан, раздетый до деревянного основания дом. Как же быстро разрушаются оставленные человеком места и как трудно их потом восстанавливать. Чтобы привести в запустение усадебный парк, надо всего лишь разбросать по нему пару грузовиков мусора, а чтобы вернуть к жизни - долго и тщательно собирать с земли тысячи стеклянных осколков. Осколки вечны: чтобы войти в историю, достаточно разбить одну пивную бутылку. 22 апреля мы немного прибрали Вечность.